Заманская Л.Я. Как я стала учительницей.

В детстве у меня было две страсти – медицина и педагогика. Лечила я в основном

кукол и бабушку. Кошка Муська и ровесники в руки не давались, а у бабушки был ревматизм, и поэтому не было выбора.

      Каждый вечер – лечебные процедуры. Я втирала бабушке мазь собственного приготовления (вазелин плюс растертые листья какого-то растения с запахом, убивающим наповал). Бабушка терпела, а потом вдруг неожиданно призналась, что ноги болят меньше. Моему ликованию не было предела – я доктор!
С педагогикой было сложнее: никто о моих успехах не распространялся.

И это понятно: всем хотелось считать успехи своими. Одна только Нина Васильевна догадалась, что во мне пропадает выдающийся педагог, и закрепила за мной Мишку, который по лености никак не мог научиться читать. Он недоверчиво и равнодушно смотрел на меня сквозь глаза-щелочки, как будто говорил: «Ну, давай, еще ты поучи…»
Когда Мишка, заикаясь и бледнея от волнения, впервые прочитал на уроке предложение из «Букваря», класс издал дружный стон, и все тридцать с лишним голов повернулись в мою сторону. Это был час нашего с Мишкой триумфа!
Потом было множество педагогических экспериментов, в которых мне отводились разные роли: няньки, зануды, которая «не отстанет, пока не выучишь»; шефа-репетитора. В самом показательном эксперименте участвовали трое – моя подруга Люда, мечтавшая о прыжках с парашютом, я и очередной Мишка.
Мишка был рыжий, как белка, густо конопатый и ленивый до безобразия. Главная трудность его воспитания и обучения заключалась в том, что Мишка спал или дремал двадцать  четыре часа в сутки, поэтому обучать его можно было только во сне. О существовании Кашпировского и Илоны Давыдовой мы с Людой еще не знали и думали только об одном: на носу выпускные экзамены, а двух аттестатов на троих маловато будет. Надо Мишку будить!
К первому экзамену глаза у Мишки чуть приоткрылись. Когда он писал сочинение, лицо его выражало недоумение и муку. Мне показалось, что Мишка прокручивает через мясорубку свои собственные мозги . Когда до конца работы оставалось минут двадцать, я увидела на его лице какое-то непривычное выражение, похожее на азарт.
У листка с результатами экзамена, на котором красовалась Мишкина «тройка», мы с Людой долго стояли, застыв, как солдаты из роты почётного караула, не веря собственным глазам. Когда оцепенение прошло, увидели незнамо откуда появившегося Мишку. Он смущенно тёр лоб, шмыгал носом и, видимо, тоже не совсем верил в свой успех. Потом вдруг что-то промычал, махнул рукой и пошел прочь… наверно, готовиться к следующему экзамену.
На последний экзамен мы доставили Мишку прямо из кровати. Пока мы с Людой пытались растолкать его, возле дома уже ждала добрая половина класса, поверившая в успешность эксперимента. Мишка в этот день, не выдержав напряжения экзаменационного марафона, позорно проспал.
Аттестат на выпускном вечере Мишка получал сам, а счастливы были все: и Мишкина мама, и наши замечательные учителя, и все мы, Мишкины одноклассники.
Когда я вернулась после окончания института в свой родной шахтёрский поселок, чтобы учить детей в школе «великому и могучему», первым из одноклассников, кого я встретила, был Мишка. Он медленно шел по другой стороне улицы. Увидев меня, Мишка остановился, церемонно нагнул вперед свое неповоротливое туловище, больше приспособленное для лежания, нежели для ходьбы и других активных действий, и громко, внятно произнес: «Лариса, я тебя вижу. Все помню, как вчера». Это было одним из самых приятных признаний моих педагогических способностей.
С тех пор прошло много лет. Люда стала учительницей физики и математики, вышла замуж за режиссёра-документалиста, родила ему сына и даже успела поработать в колонии строгого режима.
Меня уже давно не путают с девочками из 10 «В» и не просят предъявить при входе в школу сменную обувь. Чем я занимаюсь вот уже больше 30 лет? Воспитываю детей? Хмм… Иногда трудно сказать, кто кого воспитывает: я – детей, или они – меня. Похоже, что процесс воспитания тем и хорош, что взаимно обогащает обе стороны. А ещё он никогда не кончается… И в этом тоже есть своя прелесть.
Чему я учу детей? Любви к слову, родителям, к родной земле, уважению к другим людям и их культуре, человеческому достоинству – всего не перечислишь… Чему я учусь у своих учеников? Жизнелюбию и открытости, умению прощать…да мало ли чему! Когда-то меня научили стрелять …из рогатки. Кто его знает – может, пригодится!
Знаю точно одно: школа – моя любовь. А во всякой любви бывает все – и смех, и слёзы, и счастье, и горе. Она, школа, — просто моя жизнь!

Заманская Л.Я. Как я стала учительницей.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Архивы

Июнь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Май    
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930