Юлия Копычко. ЭТА СТРАННАЯ ИГРА В СЛОВА…

     

Pебенок, ожидающий праздника

Pебенок, ожидающий праздника

Стихи чаще всего начинаются с одной пришедшей на ум строчки. Размышления на тему – с конкретной ситуации. В данном случае это был очередной стихотворный сборник, недавно вышедший из печати и подаренный мне автором – и в очередной раз испытанное замешательство. Когда ты держишь в руках новую, еще незнакомую книгу, предвкушая встречу, ожидая открытий – в тебе просыпается ребенок, ожидающий праздника. И как жаль,

если эти ожидания не оправдываются… Листаешь страницы, нетерпеливо пробегаешь глазами по строчкам  –   а в мыслях постепенно вырисовывается вот такая картинка:

     Старинная крепость. Все, как положено: стена, ров, мост. По мосту на взмыленной лошади скачет гонец, спрыгивает, колотит в ворота. Его впускают, сбегается народ:

  – Что такое, что случилось?!

Гонец: Дак это… Маню нашу ухажер ейный бросил.

Народ: Тю! А случилось-то чего?

Гонец (слегка растерянно): Ну…Еще у нас свинья опоросилася…А наш сосед покрасил свой забор…

Народ: Тьфу ты! А коня-то зачем гнал?

Гонец (сердито): Зачем, зачем…За углом! Гонец я потому что!

          (занавес).

    К чему это я? Это была попытка образно передать то чувство тягостного недоумения, которое возникает после прочтения некоторых стихов. Откуда берется это чувство? Ты видишь стихотворные строчки, ищешь, что в них…Есть форма. Но чего-то не хватает. Чего же именно? Попытаемся разобраться.

     Можно сказать так: есть любительский уровень, и есть – профессиональный

(хотя порой они сближаются настолько, что трудно различить). Что стоит за этими словами? Разный подход, разные критерии. Для стихов, называемых «любительскими», возможно, вполне достаточно только искренних чувств автора, вложенных в его строчки. Неискушенный читатель не замечает слабостей, но четко ощущает эту искренность, и она воспринимается очень хорошо, и все довольны и счастливы. В этой ситуации очень легко впасть в соблазн и захотеть шагнуть на следующую ступеньку – стать членом профессионального союза.

   И здесь нас поджидает ловушка. Проблема в том, что писательское удостоверение воспринимается, как некий почетный знак отличия, награда за труды. Но отдаем ли мы себе отчет, что «корочка» физически не способна ни на йоту изменить действительный уровень наших стихов? Мне кажется, что удостоверение писателя сродни водительскому удостоверению разных категорий. То есть человек (если хочет, конечно) должен вначале научиться делать свое дело на профессиональном уровне, и только после этого у него появляется право получить своему умению письменное подтверждение.

     С некоторой долей шутки можно сказать и так: профессионал в данном случае отличается от любителя тем, что не только пишет стихи, но потом еще и читает их. И видит, чего написал. А любитель – он хороший, душевный человек, он искренне любит писать, и пишет.

И как жаль, что он при этом то ли действительно не замечает слабостей своих текстов (что

является  позицией, весьма далекой от профессионализма), то ли  считает, что и так сойдет

(что является еще более далекой позицией).

     Путь от любителя до профессионала проходит через все так называемые уровни компетенции:

- неосознанная некомпетентность (Ты умеешь играть на скрипке? – Не знаю, не пробовал.)

- осознанная некомпетентность (Сократово «я знаю, что я ничего не знаю»)

- осознанная компетентность (умею, если  все время себя контролирую)

- неосознанная компетентность (Как я это делаю? Ну, просто беру и делаю,  и все…)

    И дело не только в технических огрехах. Это – полбеды. Они иногда бывают у всех, пусть в разной пропорции. Даже если их много – терпеливый редактор, побольше потраченного времени и труда – и результат будет обязательно.

     А вот если есть «внутренняя пустота» стихотворения – это, увы, не лечится. Ничем и никак. Что же это такое, откуда она берется, эта пустота? Мне представляется, что это – следствие либо нечетко выраженной в стихе главной мысли, «стержня» стиха, либо полного отсутствия какой-либо новизны, т.е. низкой информативности стиха.

     Но разве автор стихов непременно обязан соблюдать какие-то правила? Ведь «стихи не пишутся – случаются»? И поэт, как и любой человек, имеет право на свободное самовыражение!

     Безусловно, это так. Но все же многое зависит от того, какой именно смысл мы вкладываем в понятие «самовыражение». В этой связи не могу не вспомнить один эпизод, который когда-то произвел на меня  поистине неизгладимое впечатление. Было это в нашем художественном музее, где экспонировались работы современных художников.

     Представьте себе огромное полотно, примерно два на полтора метра, в сплошных разводах буквально серо-буро-малинового цвета. Поверх этого местами были приклеены обрывки мужской рубашки, густо испачканные чем-то темным…На соседней картине, выполненной в том же духе, в нижней части виднелись выпуклые комочки рыже-коричневой  краски, старательно, с высокой степенью узнаваемости, уложенные в форме известного «вторичного продукта»…Мы, трое взрослых, стояли, на время утратив дар речи. И тут, точнехонько по сюжету сказки про голого короля, мой малолетний сын (как истинный харьковчанин) изумленно спросил: «Мама, ШО это?!» - и мы грохнули от смеха…Хотя, честно говоря, было неловко – как-то не принято во весь голос ржать в художественном музее! – но удержаться было невозможно…

     С точки зрения психологии, в данном  случае смех – это отрицание, защита, барьер, не пускающий вовнутрь  «отходы» чужой души, пытающиеся выдать себя за искусство.

     Если кто-либо вываливает из окна свой мусор на головы прохожих – это считается  хулиганством и влечет за собой наказание. А – душевный мусор?

     Искусство – это далеко не всегда что-то красивое. Но это всегда что-то, что делает мир чуточку лучше   –  или чище. Иногда это подчеркивание чего-то негативного, уродливого – но в этом случае должно ощущаться  отношение автора к этому негативному, внутреннее отрицание его.

     Здесь напрашивается возражение: поэт – это человек, как правило, глубоко чувствующий.  А стихи обычно пишутся тогда, когда мы «выбиты из колеи», чем-то взволнованы, глубоко затронуты. И получается: « я написал это, потому что мне было больно, тяжело» и т.д. Но это – ответ на вопрос «почему»! Этих ответов – уйма: потому что мне было плохо, хорошо, скучно, назло, с бодуна, сам не знаю…

    Вопрос «почему?»  –  это поиск обоснований и оправданий, взгляд назад. Но иногда  лучше задать себе другой вопрос: «зачем?» На этот вопрос мы часто не знаем ответа, и не ищем его, и даже  не думаем, что его надо искать.

     Вопрос «зачем я написал?» –  (за – чем  я) – подразумевает наличие чего-то, находящегося впереди «я»,  чего-то, обладающего приоритетом, чего-то более существенного, чем «я». Этот вопрос – поиск цели, взгляд вперед, помогающий увидеть и понять наши неосознаваемые до этого мотивы и ценности…

     Понятие «цель» как-то очень слабо ассоциируется с лирической поэзией. Тем не менее, связь между ними  довольно прочна. Нам стоит только вспомнить о том, что любое стихотворение представляет собой зашифрованное сообщение, независимо от того, осознают ли это автор и читатель.

    Как правило, в тексте стиха нет прямого текста  сообщения, рассчитанного на сознательное восприятие. И все же это самое «Юстас – Алексу» мы считываем, часто совсем не думая об этом – потому что расшифровкой  занимается наше подсознание. Это происходит, пока речевое полушарие занято рифмами, метафорами, эпитетами и т.д. То есть  «у парадного подъезда» разыгрывается целый спектакль, а одновременно с этим через «черный ход» в нас совершенно беспрепятственно проникает та самая «идея», «смысл» стихотворения.

     И вот здесь на передний план выходит мысль о том, какая воистину огромная ответственность ложится на плечи автора – ответственность за эту «идею». Потому что человек, казалось бы «просто»  читающий ваше стихотворение, идет за вами – след в след – проходя все состояния души, пережитые вами и (вольно или невольно) отраженные в подтексте стиха.

     Если стихи слабые, этого не происходит, т.к. каждая неточность, «штамп», тяжелая инверсия  и т.п. сразу же сбивает внимание, приводит к «потере картинки»,  выходу из состояния мысленной связи. Но, если уровень мастерства автора достаточно высок, его чувство ответственности должно быть на порядок  выше – потому что у человека, читающего сильные стихи, возникает такое состояние сознания, в котором  он не может отделить себя от воспринимаемого объекта. Вот что пишет об этом доктор философии Кларисса Эстес в своей известной  книге  «Бегущая с волками»:

     «У последователей Юнга это называется мистическим соучастием. …Последователи Фрейда называют это явление проективной идентификацией. Антропологи иногда называют его симпатической магией – колдовством, основанным на внушении.

     Все эти термины обозначают способность сознания на время отделяться от ЭГО и сливаться  с иной реальностью, т.е. с  иным способом восприятия, с иным способом понимания».

     Так что же, получается, не надо писать о негативном? Отнюдь. Просто  есть, как говорится, «две большие разницы». Если вы невольно наполнили текст сумраком своей души и на этом остановились – это значит, что вы привели своего читателя в темный лабиринт и там оставили. Конечно же, этот лабиринт виртуален, и читатель не будет вечно сидеть над страницей. Он закроет книгу и пойдет заниматься какими-то своими делами. Но еще не скоро изменится то внутреннее состояние, в которое ввели его ваши стихи. Если читатель – человек зрелый, умеющий собой управлять – ему это не страшно, он справится. А если нет? Ведь большинство – не умеет! Большинство – гневается, обижается, падает духом и т.д. по полной амплитуде! И у них состояние, излитое вами в стихах, застаивается надолго!

     На мой взгляд, очень четко это сформулировал в одной из своих книг С.Н. Лазарев:

«Автор может просто констатировать свое патологическое состояние и рассеивать его в душах слушателей. А может дать опыт преодоления патологического состояния и соответственно не вредить душам, а помогать им.»

     Благодаря этому опыту поэт может быть истинным врачевателем душ – если, проведя читателя через свою боль, через свое царство тени, выводит его (вслед за собой) на поверхность. И для этого совершенно не нужны какие-то формально «позитивные» фразы. Речь совсем не об этом. Наше сознание – очень тонкий инструмент, очень чуткий. Ему достаточно мелькнувшего в тексте «светлого пятна», крошечной детали пейзажа, какого-нибудь листика на стекле…Или как у Лорки в стихотворении «MEMENTO»:

     Когда умру,

     схороните меня с гитарой

     в речном песке.

 

     Когда умру…

     в апельсиновой роще старой,

     в любом цветке.

 

     Когда умру,

     буду флюгером я на крыше,

     на ветру.

 

     Тише…

     когда  умру!

Не правда ли, какой великолепный вектор!

     Тут же вспоминается где-то прочитанное: оказывается, есть обоюдная связь между

взглядом, направленным вниз, и подавленным состоянием психики. А, значит, всем нам

стоит почаще смотреть в небо – и в жизни, и в стихах!

     Мы пока очень мало знаем об огромной силе влияния слов на человеческий разум, и еще

меньше – об их влиянии на все аспекты бытия. Вот только один пример.

     Один из известнейших в мире психологов, Милтон Эриксон, консультировал лечащих врачей и их пациентов, имеющих психологические проблемы различной степени. К нему привели подростка, систематически нападавшего на людей с ножом. Эриксон посмотрел на него и задал только один вопрос(!): «Скажи, насколько сильно ты удивишься, когда на следующей неделе твое поведение изменится?»

     Мальчик подумал и ответил: «Я очень удивлюсь!», после чего Эриксон сказал врачу: «Уведите». Врач остался в полной уверенности, что Эриксон отказался работать с этим пациентом. И каково же было его изумление, когда поведение мальчика действительно изменилось! Врач признался, что он так и не понял, что же сделал Эриксон.

     А сделал он вот что: команду изменить поведение вставил в вопрос, чтобы обойти сопротивление сознания, и при этом сконструировал этот вопрос таким образом, что мальчику, чтобы ответить, насколько сильно он удивится, пришлось  п р е д с т а в и т ь себе,

что его поведение изменилось, т.е. «впустить» в себя эту команду. Кроме того, Эриксон употребил слово «когда» (а не «если»), и задал четкий срок (на следующей неделе). Это – все! Никакой мистики! Просто великолепное знание глубинных механизмов работы человеческого мозга.

     Вот так действуют на нас слова обычной речи. Что же тогда говорить о словах поэтических! Ведь они обладают еще большей силой, и их влияние  – намного мощнее! Почему это так?

     Представьте себе кадр из фильма, где вы видите, допустим, человека, стоящего на улице. У вас возникает какое-то впечатление. А теперь представьте «наезд» камеры, показывающей лицо этого человека крупным планом. В этом случае ваше впечатление о нем  будет отличаться от первоначального, потому что оно зависит не только от содержания кадра, но и от соотношения частей, т.е. от контекста, «фона». И если рассмотреть отношения «слово как часть языка»  и «слово как часть стихотворения», становится понятно, что в сравнительно небольшом объеме стихотворения  каждое слово как бы «весомее», значительнее того же самого слова, употребляемого в повседневной речи. Здесь мы касаемся уже не столько  литературных и психологических  аспектов, сколько структуральных закономерностей. Есть великолепная книга Юрия Лотмана, которая называется, если мне не изменяет память, «Структурный анализ поэтического текста». Позвольте  поделиться с вами  выпиской из этой книги:

     «В основе структуры художественного текста лежит стремление к максимальной насыщенности. Для того, чтобы быть пригодной для хранения и передачи информации, всякая система должна обладать следующими признаками:

1.Она должна быть системой, т.е. состоять не из случайных элементов. Каждый из элементов системы связан с остальными, т.е. в определенной мере предсказывает их.

2.Связь элементов не должна быть полностью автоматизированной. Если каждый элемент однозначно предсказывает последующий, то передать какую-либо информацию при помощи такой системы невозможно.

 (Именно это явление наблюдается в словосочетаниях, традиционно называемых «литературными штампами» – авт.)

     Для того, чтобы система несла информацию, надо, чтобы каждый ее элемент     предсказывал некоторое количество последующих возможностей, из которых реализуется одна, т.е. чтобы одновременно работали два механизма: автоматизирующий и деавтоматизирующий.»

      Другими словами, создание поэтического текста в упрощенно-схематичном виде  представляет собой повторяющийся процесс: задается примерное, «веерное» направление мысли, смысловое поле, а затем выбирается конкретный объект, один из нескольких возможных. От этого объекта опять задается направление и т.д.

     Таким образом, при помощи этого «двухтактного» процесса поддерживается  постоянное движение мысли, ведение к цели. И это движение, как лыжня, в идеале не должно прерываться. Это – стержень стиха, «арматура», необходимое условие его цельности, а, значит, непрерывности и цельности читательского восприятия.

     И столь желанная  пресловутая свобода самовыражения вот здесь и проявляется: в свободном выборе вышеназванного конкретного объекта. А заданное направление является как бы «коридором», разумно сводящим теоретически бесконечное количество возможных вариантов к приемлемому числу, что не позволяет  процессу творчества превратиться в хаос. Это еще один из множества парадоксов нашего мира: свободу от хаоса отличает именно наличие границ! И, если  деятели искусства неосознанно путают эти понятия, на свет появляются  иногда весьма странные произведения…Но при желании этого совсем нетрудно избежать – достаточно только вспомнить великолепное высказывание Н.В.Гоголя:

      «Искусство есть водворение в душу стройности и порядка, а не смущения и расстройства».

     Прошу простить мою склонность к цитированию, но все же я не удержусь от этого еще раз, просто потому, что это помогает лучше узнавать и ценить мир, в котором мы  живем.          Есть восточное  высказывание: никто тебе не друг, никто тебе не враг, но каждый человек тебе – учитель. Если помнить об этом постоянно, то все события в жизни воспринимаются совершенно иначе. Нам всегда есть чему поучиться и друг у друга, и тем более у классиков.   Итак, Фредерико Гарсиа Лорка:

      «Пусть установится между людьми  любовное  общение, пусть свяжет их чудесная цепь духовного единения, ведь это к нему стремятся слово, кисть, резец и  все искусства».

также, вы можете почитать:

You can follow any responses to this entry through the RSS 2.0 feed. You can leave a response, or trackback from your own site.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *